Эдельвейс

Весна давно вступила в свои права, горы лениво нежатся под солнцем.  Их разогретые на солнце склоны позеленели, наполнились жизнью. В воздухе стоит дурман от ароматных горных трав. Где-то на вершинах  тают ледники, вода уходит к подножию, порождая шум горных рек. Их пенный, свежий, гремящий звук сопровождает нас постоянно, когда мы подходим к реке. Солнце приятно греет, теплый ветер веет над долиной. Осторожные сурки, провожают нас тревожным взглядом, встав на задние лапы.

Сегодня мы на всё это из-за усталости уже не обращаем никакого внимания, а вот вчера от этого великолепия я был просто пьян.

Днём раньше моя группа получает приказ готовиться к выходу в район первой пограничной заставы. Нас это радует, мы надеемся, что на чужой заставе наше начальство будет далеко, местному начальнику будет не до нас, а значит, будет возможность немного расслабиться. Из пяти человек, мне дают только одного таджика, Сухроба.

По слухам, которые непременно появляются при недостатке информации, до нас доходит, что с первой пограничной заставы уже давно поступают сообщения о частом срабатывании системы охраны границы. При этом тревожные группы признаков нарушения государственной границы не обнаруживают. Мы только улыбаемся: рождается новая пограничная байка.

Рано утром мы с Сухробом запрыгиваем в «шишигу». Старший машины, прапорщик из пограничной комендатуры, садится в кабину. Машина тронулась, и, набирая скорость, начала движение.

Очень скоро нам с Сухробом надоедает пытаться смотреть через щели тента на то, что происходит за бортом «шишиги», мы следуем простой солдатской мудрости: солдат спит, служба идет.

Проснулись мы от того, что машина остановилась, хлопнула дверь, и прапорщик, ударив ладонью по кузову, скомандовал:

—  Вылазь!

Выскакиваем из кузова, следуем за прапорщиком к сигнализационной системе. Про себя отмечаю, что здесь установлена более современная «Гардина С-175», а не устаревшая «Скала С-100». Вокруг простирается огромная долина, а машина развернута не в сторону первой заставы, а совсем даже в противоположную. Прапорщик какое-то время осматривает систему, и мы движемся дальше. Возле ворот системы мы выгружаемся, и прапорщик, шагая перед нашим небольшим строем, медленно говорит:

— Ваша задача — скрытно, ведя наблюдение, двигаясь вдоль линии государственной границы, добраться до дальнего ущелья, где расположен дополнительный пост. Осуществлять передвижение с максимальной внимательностью, за системой каких-либо обозначений линии границы уже не будет, не уйдите на территорию сопредельного государства, иначе я вас горбатыми сделаю, понятно?

— Так точно товарищ прапорщик — отвечаем почти одновременно.

Пристегиваем магазины к автоматам, переходим за систему, некоторое время еще провожаем взглядом «шишигу», которая, плавно покачиваясь, удаляется от нас.

***

А дальше мы вдохнули вольный весенний ветер. И что  делает молодой пограничник, только недавно начавший свою службу, впервые получив ответственное задание по охране государственной границы после длительной учебки, где всё время находился под бдительным оком отцов — командиров? Правильно, начинает усиленно делать глупости, да и как без них, когда за спиной у меня почти пять месяцев усиленной учебки с переходами через перевалы, преследованием учебных диверсионных групп, а тут всего-то пройти до поста в дальнем ущелье!

И мы со всей нашей молодой дури понеслись без остановки, без привалов, попутно залезая на скалы, с которых смотрели вниз, в глубокие пропасти, где ниже нас летали птицы! Мы заглядывали в узкие ущелья, где шумно бурлила, пенилась, бушевала мощью, разбуженная где-то на высокогорных ледниках вода. Смотрели, как на дальних склонах паслись архары, как встревоженные сурки исчезали в своих норах.

Когда возникла необходимость форсировать небольшую речку, мы решили не искать брод, а просто перепрыгнуть. Первым прыгнул Сухроб, он недопрыгнул совсем немного, вступил в воду, и тут же вода свалила его и пронесла несколько метров. Сухроб выбрался на берег.

Мне бы одуматься, но нет, я отхожу чуть подальше, разбегаюсь: вот я-то сейчас покажу, как надо речки перепрыгивать! Разбегаюсь, отталкиваюсь, и когда до противоположного берега остается совсем немного, и я чувствую, что мне все-таки удастся перепрыгнуть, в последний момент речка совсем немного цепляет каблук моего сапога. Меня разворачивает в воздухе, и вот я  уже бултыхаюсь в ледяной воде. Прижимаю к себе автомат, под водой отталкиваюсь от дна в сторону берега, и выбираюсь. Мокрые, мы с Сухробом хохочем, понимая, что очень легко отделались. Больше никогда при форсировании горных речек я так не делал. Теплый ветер и солнце достаточно быстро высушивают нашу форму.

К вечеру усталость берет своё, наше передвижение замедляется, автомат и всё, что мы несем с собой, становятся непомерно тяжелым.

Вечером, отдыхая на склоне, замечаю маленький белый цветок, я его срываю и рассматриваю. Цветок мне кажется неказистым и каким-то невзрачным, но, присматриваясь, я узнаю: да это же легендарный эдельвейс! А я думал, что эдельвейс — это, какой-то необычайной красоты цветок. Прячу эдельвейс в карман, завтра вечером, когда вернусь на заставу, напишу письмо и положу эдельвейс в конверт.

Утром наша дурь куда-то пропала, осталась только усталость и легкая боль во всем теле. Идем уже размеренно, с кратковременными привалами. Встречающиеся на пути речки форсируем не спеша, вброд. Во второй половине дня поднимаемся на перевал, впереди открывается широкий вид на ущелье. Вдали виднеется крыша поста и стоящая рядом «шишига». Становится как-то легче, мы уже предвкушаем нормальный отдых, добавляем шаг. С поста нас замечают, «шишига» срывается с места и едет нам навстречу, мы радуемся еще больше: хоть немного, но нас подвезут. Шишига останавливается рядом с нами, мы быстро запрыгиваем в кузов и… с недоумением смотрим, как со всё увеличивающейся скоростью от нас удаляется пост.

Нас усилили, придав моей группе ещё трёх бойцов. После усиления мы еще долго ходили по горам за системой. На свою заставу мы вернулись только через неделю, после того как пешком по горам прошли на этом фланге всю линию государственной границы, проверив участки всех шести пограничных застав.

Перед тем как положить письмо в конверт, я еще раз посмотрел на этот овеянный множеством легенд цветок. Эдельвейс, прошедший со мной весь путь, чуть помялся, но, на удивление, не утратил своего вида. Засыпая в такой уютной солдатской кровати с подушкой и одеялом, я уже знал, почему эдельвейс такой легендарный цветок. И еще, я даже не подозревал, что эта неделя была одной из самых легких в моей службе.